Биография Конта

Детство и молодость Конта

Родился в Монпелье, где отец его был сборщиком податей. В лицее особенно успевал в математике. Поступив в политехническую школу, он удивлял профессоров и товарищей своим умственным развитием. В 1816 г. студенты возмутились против одного из репетиторов и послали ему написанное Контом требование выйти в отставку. Вследствие этого школа была временно закрыта, а Конт выслан на родину. Через год он, против воли родителей, вернулся в Париж, где с трудом существовал уроками математики. Попытки его найти какое-нибудь определённое положение были неудачны (между прочим, он поступил секретарём к банкиру Казимиру Перье, но сейчас же с ним поссорился). Вскоре он сблизился с Сен-Симоном, стал на несколько лет его учеником и сотрудником и написал первую часть Сен-Симонова «Catéchisme des Industriels», под заглавием «Prospectus des travaux scientifiques nécessaires pour réorganiser la société» (1822 г.; 2-е издание 1824). Здесь уже обнаружилось существенное разногласие между учителем и учеником. Сен-Симон находил, что Конт становится на исключительно научную (аристотелевскую) точку зрения, оставляя в стороне «сентиментальную» и религиозную часть системы, а Конт, в свою очередь, заявлял (впоследствии), что его философские убеждения находятся в непримиримом противоречии с новыми религиозными тенденциями Сен-Симона. Это противоречие в то время, несомненно, существовало, и лишь под конец своей жизни Конт своеобразным путём пришёл к сентиментальным и религиозным идеям, отчасти напоминающим соответствующие воззрения Сен-Симона и сен-симонистов. С этими последними Конт поддерживал отношения некоторое время и после смерти учителя, помещая статьи в их журнале «Le Producteur» (1826).

Личная жизнь Конта во время его молодости была беспорядочна; в 1818 г. он сошёлся с женщиной значительно старшей его, от которой имел дочь; в 1821 г. он познакомился в одном увеселительном заведении с молодой особой лёгкого поведения, Каролиной Массен, с которой потом вступил в гражданский брак (1825 г.). Эта женщина отличалась замечательными умственными способностями и сильным характером, но вместе с тем, по свидетельству Конта, подтверждаемому её позднейшим поведением, ей недоставало женственности, сердечности и нравственного чувства. Разойдясь с сен-симонистами, Конт решил упрочить своё положение в учёном мире. К этому его поощрял успех его вышеназванного сочинения, которое заслужило одобрительные отзывы, между прочим, от Гизò, Брольи, Сэ, Карно, Ламеннэ и Гегеля.

Конт как мыслитель

В апреле 1826 г. Конт открыл в своей квартире курс позитивной философии перед учёными слушателями, в числе которых находились такие знаменитости, как Александр Гумбольдт, Блэнвилль, Луи Пуансо, Бруссэ. После третьей лекции Конт заболел умопомешательством, в припадке которого убежал из Парижа в Монморанси. Главной причиной болезни было, по-видимому, чрезмерное напряжение умственной деятельности; ускорению кризиса способствовали домашние неприятности с женой, возбуждавшей (быть может, невинно) ревность К. Отыскав его в Монморанси, она едва не утонула в озере, куда он её бросил в припадке бешенства. Помещённый сначала в психиатрическую лечебницу Эскироля, он скоро был взят домой на попечение жены и матери. Дома он стал выздоравливать и, по настоянию матери, вступил в церковный брак с Каролиной. По временам к нему возвращались припадки умоисступления, в один из которых он бросился в Сену, но был спасён. В августе 1828 г. наступило полное выздоровление, а в январе 1829 г. он возобновил и в том же году окончил свой приватный курс позитивной философии, который затем повторил публично перед более обширной аудиторией. В 1830 г. Конт подвергся нескольким дням ареста за отказ поступить в национальную гвардию (при Луи-Филиппе), мотивированный его республиканскими убеждениями. В 1832 и 1833 г. он безуспешно обращался (лично и письменно) к министру народного просвещения Гизò с просьбой учредить для него кафедру общей истории математических и естественных наук. Гизò, успевший забыть свой прежний благоприятный отзыв о первом сочинении Конта, отзывается в своих записках об основателе позитивизма как о добросовестном и убеждённом, но ограниченном и полоумном фанатике.

В 1835 г. Конт был защитником республиканца Mappà (Marrast) в известном политическом процессе; но в сущности он считал настоящим путём общественного прогресса распространение научных знаний в народе, и с этой целью, вместе с некоторыми другими учёными, основал ещё в 1830 г. Association polytechnique, которая должна была устраивать даровые популярные курсы точных наук для рабочего населения Парижа. На свою долю Конт взял курс астрономии, который и читал в течение многих лет. В это же время он печатал свой «Cours de philosophie positive» (I т. в 1830 г., последний, VI, в 1842 г.). Во время обработки этого сочинения он намеренно воздерживался от чтения книг, прямо относившихся к занимавшим его предметам, а также совсем не читал газет и журналов (хотя бы научных), называя такое воздержание «мозговой гигиеной»; зато он занимался своим эстетическим образованием, прочёл в подлиннике главных поэтов латинских, итальянских, испанских и английских и усердно посещал оперу и концерты. Кроме частных уроков, Конт получил в это время место репетитора, а потом экзаменатора в политехнической школе, и мог жить безбедно. Старания его проникнуть в академию наук остались безуспешны. 1842 г. был роковым в жизни Конта. Окончив своё главное философское сочинение, он сосредоточил все своё внимание на вопросах религиозно-политических, что повело его к созданию «позитивной религии» и к притязаниями на первосвященническое достоинство. В том же году он вступил в открытую борьбу с коллегами своими по политехнической школе (вследствие помещённой им в предисловии к последнему тому «Курса позитивной философии» бранной выходки против знаменитого Араго), что вскоре привело его к потере места и к необходимости пользоваться частной благотворительностью. Наконец, в том же году он разошёлся со своей женой, что косвенно также повлияло на его судьбу. Три английские читателя «Курса поз. философии» (между ними Дж. Ст. Милль), узнав о стеснённом положении К., прислали ему значительную сумму денег. Конт счёл такую субсидию за выражение «общественной обязанности» по отношению к его «нравственной магистратуре» и потребовал её возобновления на следующий год. Когда это требование было отклонено, он обратился с циркуляром к приверженцам позитивизма на всем «западе», требуя материальной поддержки для себя, как главного органа нового учения. Подписка, вскоре после этого устроенная Литтре, достигла цели и повторялась потом ежегодно.

В апреле 1845 г. Конт познакомился с Клотильдой де Вò (de-Vaux), женой одного лишённого прав преступника, и вступил с ней в тесную (платоническую) связь. Это была 30-летняя женщина, обладавшая всеми теми качествами, которых недоставало г-же Конт. Близкие сношения Конта с Клотильдой, которая решительно удерживала за ними чисто идеальный характер, продолжались ровно год, до её смерти, после чего восторженная любовь Конта к этой женщине перешла в мистический культ, сделавшийся настоящей основой новой «позитивной» религии. Лично для Конта «алтарем» этого культа было (и называлось) кресло, на котором обычно сидела Клотильда, когда посещала его жилище. Совершавшиеся трижды в день молитвословия состояли обычно из соединения стихов и изречений итальянских, латинских и испанских. Хотя сама Клотильда, исполнявшая, впрочем, обряды католической церкви, не была, по-видимому, верующей, но душевный переворот, происшедший в Конте под влиянием знакомства с ней, а потом её смерти, выразился главным образом в перемещении центра тяжести его жизни и мыслей из научной сферы в религиозную. Такой характер имеет второе его большое сочинение, которое он сам считал главнейшим своим трудом — «Système de politique positive» (4 тома, 1851—54). Политическое и социальное преобразование народов ставится здесь в зависимость от новой религии человечества, первосвященником которой объявляет себя сам К. Зародышем этой новой организации является основанная К. (в 1848 г.) Société positiviste. Все решительнее выступая в роли первосвященника, Конт обращается с предложениями и советами к русскому императору Николаю I и к великому визирю Решид-паше, но с особенной настойчивостью старается привлечь на свою сторону орден иезуитов. Находившийся в Италии ученик Конта, Сабатье, получил предписание вступить с генералом ордена в переговоры на следующих основаниях: 1) иезуиты отказываются от этого имени и принимают название игнациане, 2) генерал ордена официально провозглашается главой католической церкви и переселяется в Париж, оставляя папу князем-епископом Рима, 3) «игнациане» вступают с позитивистами в религиозно-политический союз для искоренения протестантства, деизма и скептицизма и для преобразования всего человечества на общих католическо-позитивных началах, и 4) публичное открытие совместных действий назначается на 1862 или 1863 г. Отправленное к генералу ордена, Бексу, письмо в этом смысле осталось сначала без ответа; Бекс даже не слыхал до тех пор имени К., а ассистент его думал, что речь идёт о публицисте К. (см.). Когда дело разъяснилось, Конту было сообщено, что иезуиты, как монахи, не занимаются политикой, а как христиане — не могут иметь религиозной солидарности с людьми, отрицающими божество Христа. Конт не потерял, однако, надежды и заявил, что все-таки намерен вскоре написать воззвание о союзе с «игнацианами». В письме к Сабатье он удивляется отсталости иезуитских начальников, «не понимающих неизмеримого превосходства Игнатия Лойолы перед Иисусом»; для вразумления их он посылает генералу Бексу некоторые из своих сочинений, которые тот оставил неразрезанными.

Последние годы Конта

Все это происходило в последний год жизни Конта (1857). Смерть его была ускорена нравственными причинами. Ещё в 1852 г. он разошёлся с главным своим учеником, Литтре, который, принимая всецело его позитивную философию, не захотел следовать за ним по мистическому пути его позднейшего учения. В 1855 г. отношения обострились вследствие составленного К. завещания, где были пункты, оскорбительные для его жены, за которую вступился Литтре. В мае 1857 г. К. заболел. Когда он стал поправляться, Литтре пришёл к нему для переговоров о завещании. К. ни в чём не уступил и был чрезвычайно расстроен этим посещением; он объявил, что не желает никогда больше видеть Литтре и отзывался крайне враждебно о нём и о своей жене. Через несколько дней после этого с ним сделался удар. 5 сентября утром он почувствовал облегчение и пожелал остаться один; когда к нему вошли, то нашли его неподвижно распростёртым перед «алтарем Клотильды», а вечером того же дня он тихо скончался. Г-жа Конт после смерти мужа выказала большое неуважение к его памяти, завладела его жилищем, выгнала преданных ему людей, выбросила его реликвии и впоследствии оспаривала судебным порядком его завещание, доказывая, что он последние 12 лет жизни был умалишенным, на чём настаивал и Литтре. Суд не нашёл это мнение основательным и утвердил завещание Конта (за исключением пунктов, оскорбительных для чести г-жи Конт). — В то время как лучшие ученики позитивной философии объявляли её основателя сумасшедшим, верные последователи позитивной религии провозглашали его величайшим из людей, не только как учёного и мыслителя, но и как нравственного героя. Великим учёным Конт не был уже потому, что вовсе не был учёным в строгом смысле этого слова. Ни одной из наук он не владел в достаточной степени, чтобы предпринимать самостоятельные исследования, делать научные открытия, устанавливать законы явлений. Энциклопедист и систематизатор, он обладал обширным кругом разнообразных знаний, которые приобрёл в молодости, а впоследствии не углублял и не пополнял в силу своего принципа «мозговой гигиены». Важнейшие успехи точных наук, достигнутые или подготовленные в его эпоху (напр. механическая теория теплоты, спектральный анализ, теория эволюции организмов), частью были ему чужды, частью прямо противоречили его мнению. Естествоиспытатели, как Гексли, допускают его компетентность только в математике, но и это оспаривается такими авторитетами в математических науках, как Гершель и Араго.

Одобрение некоторых учёных (напр. Брюстера) относится (и то с ограничениями) лишь к его изложению научных данных и к его суждениям о научных предметах, а не к каким-нибудь положительным приобретениям, связанным с его именем. Нельзя также согласиться с высокой оценкой нравственной личности К. Правда, его отношения к Клотильде де Во, особенно после её смерти, чрезвычайно трогательны и делают честь его сердечности и идеализму; в этом отношении, как и в некоторых других, он напоминает Дон-Кихота. Но с другой стороны, у него не доставало нравственной силы для того, чтобы простить свою жену и помириться с Литтре. Последний взрыв злобы к этим двум близким лицам не только подорвал физическую жизнь Конта, но и обнаружил его нравственную несостоятельность. Что касается вопроса о вторичном сумасшествии Конта, то оба противоположные взгляда на этот счёт неудовлетворительны. Принять вместе с Литтре, что Конт был уже болен, когда составлял и печатал свою «Systemè de politique positive» — невозможно: это произведение не сумасшедшего, а ума значительного и оригинального, возвышающегося иногда до гениальных мыслей и прозрений. Некоторые странности в развитии идей показывают недостаток вкуса и такта, усиленный той искусственной изоляцией, которой подвергал себя Конт ради «мозговой гигиены»: здесь и причина, и следствие относятся к категории чудачества, а не душевной болезни. Но нельзя также принять и то мнение (к которому присоединяется автор новейшей, весьма толковой и обстоятельной монографии о К., Грубер) — что Конт оставался умственно нормальным до самого конца своей жизни. За последние два года его взгляды, поступки и письма обнаруживают несомненные признаки умственного расстройства (вероятно, в связи с потерей нравственного равновесия). Не нужно быть психиатром, чтобы понять специфически болезненный характер такого, напр., факта: в 1855 г., в. самый разгар притеснительного режима второй империи, Конт хотел читать публичный курс позитивной философии, но не получил на это разрешения от властей; дело было понятно само собой, но К. (в частном письме) объясняет его, вполне серьёзно, особым деликатным вниманием императорского правительства к достоинству его, Конта, как первосвященника, которому не подобало выступать перед публикой в качестве обычного лектора. Несомненная ненормальность обнаруживается также в его сношениях с иезуитами. В окончательной оценке личность Конта вызывает скорее сострадание, чем благоговение. Он не был нравственным героем, как не был и великим деятелем точной науки. Для определения его действительного значения и заслуг нужно обратиться к его учению, то есть к тем двум системам общих идей, которые он изложил под именем позитивной философии и позитивной политики.